Пятый вечер подряд сын возвращается из школы и сразу ложится. Ужин остаётся нетронутым, предлог один и тот же, усталость. Телефон при этом лежит на столе экраном вниз, звук уведомлений выключен. На вопрос «как дела» в ответ звучит одна и та же фраза, сказанная слишком быстро и без взгляда в глаза.
- Буллинг: регулярное давление одного человека или группы на того, у кого нет равных сил защититься, и этим он отличается от разовой ссоры.
- Кроме агрессора и жертвы, в травле всегда есть третья роль: свидетель, чья реакция часто решает, продолжится травля дальше или остановится на месте.
- Кибербуллинг заходит домой вместе с ребёнком: по опросу Pew Research 2022 года, с ним хотя бы раз сталкивались 46% американских подростков 13-17 лет.
- Норвежская программа Дана Ольвеуса в 1983-1985 годах снизила число пострадавших от травли на 64%, и с тех пор её элементы легли в основу школьных программ по всему миру.
- Травля в детстве связана с тревожностью, депрессией и трудностями во взрослой жизни спустя десятилетия, показало полувековое наблюдение за британцами.
Содержание
- Буллинг: что это простыми словами
- Три роли, которые видит каждый: агрессор, жертва, свидетель
- Шесть ролей внутри класса: что показал эксперимент Салмивалли
- Почему один ребёнок становится агрессором, а другой мишенью
- Кибербуллинг: травля, которая заходит домой вместе с ребёнком
- Кибербуллинг и школьная травля: одно явление или два разных
- Когда идти к врачу
- Что делать родителю в первые дни
- Пять советов, которые дают обратный эффект
- Профилактика буллинга: что показала программа Ольвеуса
- KiVa и большой разбор: что реально снижает травлю в школах
- Ловушки школьной профилактики: что усиливает травлю
- Что травля оставляет через десять и двадцать лет
- Практика на сегодня: пятиминутный разговор с ребёнком
- Чего делать не стоит
- Что из этого следует
- Частые вопросы
Буллинг: что это простыми словами
Слово взяли из английского bully, задира. Оно прижилось в русском языке лучше любого перевода. Суть простая: один ребёнок или группа детей раз за разом причиняет вред другому, у которого физически или социально меньше сил ответить тем же. Разовая обзывалка на перемене ещё не считается травлей. Систематическое давление на одного и того же человека, растянутое на недели и месяцы. Вот она, разница.
У исследователей есть три признака, по которым её отличают от обычного детского конфликта. Первый: действие повторяется день за днём. Второй: между сторонами есть перекос сил, физический рост, статус в классе, круг союзников, доступ к чужим тайнам. Третий: пострадавшему трудно выйти из ситуации самому, потому что каждый день он снова оказывается с тем же коллективом за той же партой. Норвежский психолог Дан Ольвеус, один из первых, кто системно изучал это явление с конца семидесятых, сформулировал это почти так же: намеренная агрессия, повторяющаяся во времени, при неравенстве сил.
Похожее поведение во взрослом коллективе называют иначе. В материале про моббинг на работе подробно разобраны список Хайнца Леймана из 45 действий и четыре стадии травли между коллегами. Механика там частично та же, повторение, перекос сил, трудность выйти, а вот участники, площадка и последствия для карьеры совсем другие, поэтому здесь эта тема не пересказывается.
Три роли, которые видит каждый: агрессор, жертва, свидетель
Когда речь заходит о школьной травле, взрослые обычно представляют себе две фигуры: агрессора и того, на кого он давит. На деле в каждой сцене травли участвует третий персонаж, и от него нередко зависит, продлится история до конца учебного года или погаснет за неделю.
Агрессор
Ребёнок, который инициирует давление. Причины редко сводятся к «плохому характеру»: часто это стремление к статусу в группе, копирование агрессии из семьи или желание отвести внимание от собственной уязвимости. Ниже, в разделе про истоки, это разобрано подробнее.
Жертва
Ребёнок, на которого направлено давление. Мишенью может стать кто угодно, но чаще выбирают того, кто внешне отличается, держится в стороне или уже один раз не смог дать отпор на глазах у группы. Ни одна из этих черт травлю не оправдывает. Они лишь объясняют, почему выбор пал именно сюда.
Свидетель
Остальной класс, который видит происходящее. Финская исследовательница Кристина Салмивалли, изучавшая групповую природу травли с середины девяностых, показала: свидетель почти никогда не остаётся нейтральным. Молчание, смех или простое присутствие рядом с агрессором работает как одобрение, даже если сам ребёнок никого не трогал руками. Именно эта третья роль разбита на несколько подтипов, и следующий раздел показывает, в чём разница между ними.
Шесть ролей внутри класса: что показал эксперимент Салмивалли
В 1996 году Кристина Салмивалли с коллегами из университета Турку опросила 573 финских шестиклассника, 12-13 лет, и попросила каждого оценить поведение одноклассников во время сцен травли. Вместо привычной пары «агрессор и жертва» получилось шесть устойчивых ролей. Оказалось, что группа вокруг конфликта устроена сложнее, чем кажется учителю, который видит только вспышку у доски.
| Роль | Что делает во время травли | Кто чаще исполняет эту роль |
|---|---|---|
| Агрессор | Инициирует давление, выбирает мишень, задаёт тон сцены | Мальчики |
| Жертва | Оказывается объектом травли | Без выраженного перевеса по полу |
| Помощник агрессора | Присоединяется к действию физически, но не по своей инициативе | Мальчики |
| Одобряющий | Смеётся, подначивает, снимает происходящее на телефон | Мальчики |
| Защитник жертвы | Вступается напрямую, утешает после, зовёт взрослого | Девочки |
| Сторонний наблюдатель | Старается не видеть происходящее и не вмешиваться | Девочки |
Практический вывод из этой работы важнее самой классификации. Чем больше в классе детей в роли одобряющего и меньше в роли защитника, тем дольше держится травля, потому что агрессор получает то, ради чего действует: видимый статус перед аудиторией. И наоборот, один ребёнок, готовый открыто встать на сторону жертвы, ощутимо сокращает эпизод. На этом принципе позже построили целую школьную программу. О ней дальше есть отдельный раздел.
Почему один ребёнок становится агрессором, а другой мишенью
Универсального портрета ни у кого из участников нет. Но исследования называют несколько повторяющихся линий. У детей, склонных к агрессии, часто дома уже есть образец силового давления: жёсткая дисциплина, крик как основной инструмент решения споров или открытые стычки между самими взрослыми. Ребёнок не придумывает эту модель, он копирует то, что видел, и переносит на площадку, где может почувствовать контроль, которого не хватает в других местах.
Со стороны жертвы обычно решает сочетание двух вещей: видимое отличие плюс отсутствие поддержки рядом. Полнота, редкий акцент, инвалидность, необычная одежда или просто новый ученик в середине года: любая заметная деталь может стать поводом, если поблизости нет одного взрослого или ровесника, готового вступиться в первый же раз. Дети, которые уже один раз публично не смогли ответить обидчику, рискуют получить статус мишени надолго, потому что коллектив запоминает эту сцену лучше, чем последующие попытки её исправить.
Отдельно стоит выделить детей, которые одновременно подвергаются травле и травят более слабых. Такие дети часто переносят происходящее тяжелее, чем ребёнок только в одной из этих ролей, и об этом подробно в разделе про долгий след травли.
Кибербуллинг: травля, которая заходит домой вместе с ребёнком
Раньше у неё была граница: звонок с последнего урока. Ребёнок мог хлопнуть дверью подъезда и на несколько часов остаться в покое. У её версии через переписки, комментарии и анонимные аккаунты такой границы нет. Она приходит на телефон в спальне, за ужином, ночью под одеялом, и остановить её щелчком выключателя нельзя.
В декабре 2022 года Pew Research Center опросил американских подростков 13-17 лет и получил тревожную цифру: 46% из них хотя бы раз в жизни сталкивались с одной из шести форм кибербуллинга. Чаще всего это оскорбительные прозвища в переписке или в комментариях, их называли 32% опрошенных. Дальше идут ложные слухи, 22%, присылка нежелательных откровенных изображений, 17%, навязчивый контроль со стороны не-родителя, 15%, прямые угрозы физической расправы, 10%, и публикация чужих интимных фото без согласия, 7%. Почти треть подростков, 28%, назвали сразу несколько форм давления одновременно.
Заметна и разница по возрасту и полу: с кибербуллингом хотя бы раз столкнулись 54% девочек 15-17 лет, 44% мальчиков той же группы и 41% подростков помладше. Разрыв не огромный, но устойчивый, и он совпадает с общей картиной школьной травли, где девочки чаще становятся мишенью словесного и социального давления, а мальчики физического.
Кибербуллинг и школьная травля: одно явление или два разных
Долгое время эти два явления обсуждали отдельно, как будто в переписке и в столовой действуют два разных человека. Большой метаанализ Робин Ковальски с коллегами 2014 года закрыл этот спор цифрами. Корреляция между тем, кто нападает вживую, и тем, кто делает это в сети, составила 0,45. Для роли жертвы, офлайн и онлайн, вышло 0,40. По меркам поведенческих наук это тесная связь: чаще всего перед нами один и тот же школьник, только инструмент у него теперь два.
| Признак | Школьная травля | Кибербуллинг |
|---|---|---|
| Где происходит | Класс, коридор, столовая, двор | Чат, соцсеть, игровой сервер, анонимный форум |
| Есть ли перерыв | Заканчивается со звонком с урока | Продолжается ночью, в выходные, на каникулах |
| Видимость для взрослых | Иногда видят учителя и другие дети | Родитель обычно не видит происходящее совсем |
| Размер аудитории | Ограничен классом или школой | Может увидеть неограниченный круг людей |
| След от произошедшего | Живёт в памяти участников | Хранится как скриншот и всплывает повторно |
Самый сильный предиктор того, что подросток начнёт травить кого-то онлайн, работа Ковальски называет моральное отстранение: убеждение вроде «в интернете это не считается». У роли жертвы по тем же данным свой сильный спутник, стресс и мысли о самоповреждении, о чём подробнее в разделе про тревожные признаки.
Когда идти к врачу
Большинство эпизодов травли решаются мерами внутри школы и семьи. Но есть сигналы. При них психолог или психиатр нужен раньше, чем следующий разговор с классным руководителем.
Ребёнок говорит о нежелании жить. Пишет об этом в чате или соцсети, пусть даже в форме шутки. Появились порезы, синяки без внятного объяснения или явные признаки самоповреждения. Пропал сон и аппетит дольше двух недель. Ушёл интерес к тому, что раньше радовало. Ребёнок наотрез отказывается идти в школу, у него панические приступы по утрам. В 2007 году группа Мадлен Гулд в Нью-Йорке показала на выборке старшеклассников: и жертвы, и агрессоры травли чаще сверстников сталкиваются с депрессией и мыслями о самоубийстве, а хуже всего дела обстоят у тех, кто одновременно в обеих ролях. Если хоть один из этих признаков есть, разговор с психологом или психиатром идёт раньше любых школьных процедур.
Отдельный повод для консультации, не такой тревожный, но тоже весомый: тревога и подавленное настроение держатся неделями без явной угрозы жизни. В этом случае психолог помогает не диагнозом, а конкретной опорой на время, пока взрослые решают ситуацию в школе.
Что делать родителю в первые дни
Первая реакция часто пугает сильнее самой проблемы: хочется или немедленно бежать разбираться, или, наоборот, понадеяться, что само пройдёт. Работает спокойный путь по шагам.
Фиксация фактов, второй шаг, кажется формальностью, пока не понадобится ещё раз объяснять администрации школы, что происходит уже полгода. Дата, время, что именно сказано или сделано, кто был рядом: пять минут вечером экономят часы спора позже. С кибербуллингом та же логика работает ещё жёстче, потому что переписку легко удалить, а скриншот с датой уже нет.
Пять советов, которые дают обратный эффект
Реакция родителя иногда усиливает травлю сильнее, чем бездействие школы. Причина обычно в родительских ходах. Они звучат логично на слух и плохо работают на практике.
| Привычный совет | Что происходит на деле | Что вместо |
|---|---|---|
| «Просто игнорируй» | Ребёнок слышит: терпи молча, взрослые не вмешаются | Признать проблему вслух и начать действовать |
| «Дай сдачи» | Риск травмы, отчисления, и агрессор часто сильнее физически | Уверенная короткая фраза и уход к взрослому |
| «Ты сам виноват, надо было по-другому себя вести» | Стыд закрепляется, ребёнок перестаёт рассказывать о происходящем | Сначала поддержка, разбор ситуации потом |
| Звонить родителям обидчика напрямую | Часто превращается в конфликт взрослых без результата для детей | Обращение через школу с зафиксированными фактами |
| Требовать немедленно сменить школу | Не решает механику травли, а просто переносит её в новый класс | Смена школы как крайняя мера, а не первый шаг |
Общий принцип виден в каждой строке таблицы: любой из этих ходов, что оставляет ребёнка разбираться в одиночку или переводит конфликт на язык силы, укрепляет саму механику травли, перекос сил и молчание вокруг. Работает обратное: взрослый берёт часть ответственности на себя, а ребёнок при этом не теряет голос в разговоре.
Профилактика буллинга: что показала программа Ольвеуса
В 1982 году в Норвегии покончили с собой трое подростков, и следствие прямо связало их смерть с травлей в школе. Страна отреагировала быстро: уже в 1983 году стартовала первая национальная кампания против травли, а её научным лицом стал психолог Дан Ольвеус, изучавший агрессию у школьников с конца семидесятых.
Он с коллегами построил программу вокруг простой идеи: травля живёт там, где у неё есть тихое одобрение среды, поэтому вместе с отдельным агрессором меняют климат всего заведения. В неё вошли общие правила против травли, обучение учителей замечать сигналы, усиленное дежурство на переменах, регулярные классные часы и обязательные разговоры с семьями обеих сторон.
Первое крупное испытание прошло в 1983-1985 годах в Бергене: 2500 учеников 5-8 классов, набранных в 112 учебных группах из 42 школ. Результат превзошёл ожидания самих авторов: число пострадавших от травли снизилось на 64%, а тех, кто травил сам, стало меньше на 53%. Эффект держался устойчиво минимум восемь лет после запуска. Это показали дальнейшие наблюдения за теми же школами. Когда в 2001-2005 годах программу развернули по всей стране, национальный охват дал более скромные, но всё равно заметные цифры: доля пострадавших упала на 32-34%, а количество тех, кто травит других, на 37-49% за восемь месяцев.
KiVa и большой разбор: что реально снижает травлю в школах
Программу Ольвеуса за сорок лет пробовали десятки стран, и не везде она давала бергенские цифры: климат школ, размер классов и культура жалоб сильно отличаются. Поэтому исследователи стали сводить разные программы в единый метаанализ, чтобы отделить случайную удачу конкретной школы от рабочего принципа.
Дэвид Фаррингтон и Мария Тофи в 2009 и 2011 годах собрали 44 контролируемых испытания школьных инициатив против травли по всему миру. Средний итог: доля травящих сверстников упала на 20-23%, а доля пострадавших на 17-20%. Сильнее всего работали программы с несколькими элементами сразу: обучение родителей, чёткие дисциплинарные правила для нарушителей, усиленное дежурство взрослых на переменах, подготовка учителей и целостная политика заведения вместо разовой акции.
Отдельного упоминания заслуживает финская программа KiVa. Построена она во многом на находках Кристины Салмивалли про роль свидетеля. В 2011 году Антти Кярна с коллегами проверил её в 78 школах на 8237 учениках 4-6 классов: за год число случаев травли снизилось около 30%. При внедрении по всей стране систематическая травля и агрессия сократились на 15% за первый год. Программа заметно слабее работает в средней и старшей школе, 7-9 классы, где голос компании ровесников значит для подростка больше, чем слово учителя.
Метаанализ Тофи и Фаррингтона, 2011 год, доля пострадавших падает на 17-20%, здесь взято среднее 20%. KiVa, национальный охват по Финляндии, до 34% по отдельным замерам систематической травли. Ольвеус, Берген, 64% за один учебный год, первый по времени из трёх опытов и самый плотный по числу школ на одну область.
Ловушки школьной профилактики: что усиливает травлю
У профилактики есть свои интуитивно понятные ходы, которые звучат разумно на педсовете и почти всегда подводят на практике. Тофи и Фаррингтон отдельно выделили их в своей работе как элементы, связанные с ростом, а не падением этих показателей.
| Мера | Почему подводит | Что показывают данные |
|---|---|---|
| Медиация между агрессором и жертвой силами сверстников | Ставит неравные стороны за один стол как равных переговорщиков | Связана с ростом виктимизации в метаанализе Тофи и Фаррингтона |
| Политика нулевой терпимости, автоматическое отчисление | Дети реже сообщают о травле, боясь тяжёлых последствий для приятеля | Современные обзоры не находят снижения травли от таких правил |
| Групповая работа с агрессивными детьми отдельно от класса | Группа усиливает статус агрессии друг у друга | Может повышать, а не снижать уровень агрессии участников |
| Разовая лекция или день против травли раз в год | Даёт всплеск разговоров без изменения повседневной среды | Устойчивого эффекта на дистанции такие акции не показывают |
Общая логика этих провалов перекликается с механикой из начала статьи. Каждый неудачный ход либо уравнивает силы там, где перекос как раз и есть её суть, либо закрывает возможность честно рассказать о происходящем. Работающие элементы делают обратное: взрослый берёт на себя вес разговора, а ребёнку не нужно вести переговоры с тем, кто сильнее.
Что травля оставляет через десять и двадцать лет
Звонок с последнего урока когда-то давно прозвенел. Кажется, что дальше начинается чистый лист. Долгие наблюдения за теми же людьми во взрослости говорят другое.
В 2013 году Уильям Коупленд с коллегами из университета Дьюка опубликовал результаты исследования Great Smoky Mountains: 1420 детей из Западной Северной Каролины опрашивали ежегодно с 9-13 лет, а потом снова в 19, 21 и 24-26. У тех, кого травили в детстве, риск тревожных расстройств, депрессии и мыслей о самоубийстве во взрослом возрасте оказался выше, чем у сверстников без такого опыта, и это осталось верным, даже если заранее учесть прежние психиатрические диагнозы и трудности в семье. Хуже всего дела обстояли у детей из третьей группы. Это те, кто одновременно и травил, и подвергался травле сам.
Параллельная работа той же команды, Дитер Волке с соавторами, сравнила исходы к 24-26 годам сразу по трём направлениям: здоровье, финансовое благополучие и социальные связи. Именно те, кто в детстве совмещал обе роли, показали худшие результаты по всем трём одновременно, хуже, чем дети только в одной из ролей.
Ещё дальше заглянула британская работа. В 2014 году Рю Такизава с коллегами из Королевского колледжа Лондона подняли Национальное исследование развития детей, когорту из одной недели рождений 1958 года: 7771 человек, чьи родители сообщали о травле в 7 и 11 лет, наблюдали до 50-летнего возраста. У тех, кого травили в школе, к 50 годам чаще встречались плохое самочувствие, слабая память и внимание, бедность социальных связей, экономические трудности и более низкая удовлетворённость жизнью в целом. Полвека спустя эхо школьного коридора всё ещё звучало в анкетах середины жизни.
Полвека спустя эхо школьного коридора всё ещё звучало в анкетах середины жизни.
Когорта Такизавы, 2014 годПрактика на сегодня: пятиминутный разговор с ребёнком
Собранные выше факты работают только при одном условии. Родитель обязан заметить сигналы раньше, чем они превратятся в затяжную историю. Ниже короткий вечерний ритуал, который создаёт для этого пространство без давления и допроса.
Займёт пять-семь минут, лучше вечером, без телефона в руке у обоих.
- Сядьте рядом, не напротив: такая позиция снижает ощущение выспрашивания.
- Задайте один открытый вопрос вместо «как дела»: «кто сегодня был поблизости на перемене» или «что было самым сложным моментом дня».
- Слушайте до конца, не перебивая советом на полуслове.
- Если прозвучал тревожный сигнал, зафиксируйте детали вслух с ребёнком: кто, когда, что именно произошло.
- Закончите одной фразой поддержки без готового плана действий: «я рад, что ты рассказал, будем разбираться сообща».
Как понять, что получилось: ребёнок сам возвращается к разговору на следующий вечер вместо короткого «нормально». Если тревожных тем не всплыло, тот же ритуал работает как профилактика на будущее, ведь привычка рассказывать формируется до того, как она понадобится в кризис.
Чего делать не стоит
- Считать разговор со школой разовым делом. Одна встреча с завучем без последующей проверки часто гаснет сама. Ребёнок делает вывод: жаловаться бесполезно.
- Сравнивать с собственным детством. Фраза «меня тоже дразнили, и ничего» обесценивает именно эту историю и настроение конкретного ребёнка сегодня.
- Выкладывать переписку в общий родительский чат раньше похода в школу. Публичное обсуждение до официального разговора портит отношения и мешает фактам дойти до тех, кто способен что-то изменить.
- Считать вопрос закрытым после того, как отобрали телефон. Давление легко переходит на другие устройства и площадки. Причина травли при этом остаётся нетронутой.
- Держать ситуацию только в семье, если уже прозвучали сигналы из раздела про врача. Специалист здесь часть решения с самого начала.
Что из этого следует
Буллинг держится на трёх опорах сразу: перекосе сил, повторении и тишине вокруг. Роль свидетеля решает больше, чем кажется со стороны, а кибербуллинг убирает у травли последнюю границу, время суток. Работающая профилактика меняет климат всей школы усилиями семей и учителей сообща. Разговор один на один сегодня вечером не отменяет эту долгую работу, зато он первый шаг к тому, чтобы след, который травля оставляет на годы вперёд, со временем становился короче. Сегодняшний вечерний разговор и завтрашний звонок в школу решают вместе больше, чем любой из них по отдельности, а привычка возвращаться к теме через неделю превращает разовый жест в защиту, на которую можно рассчитывать.
Ребёнок, которому весь класс однажды не позволил ответить, часто вырастает во взрослого, чей голос на совещании через двадцать лет снова выбирает молчание там, где стоило сказать своё слово. Вечерний разговор из практики выше меняет сегодняшний вечер, а привычка держать мнение при себе требует уже другой, взрослой работы. Именно ей посвящён «Внутренний Авторитет» у Дарьи Ростовцевой.
Частые вопросы
Что такое буллинг простыми словами?
Буллинг это регулярное давление одного человека или группы на того, кто заведомо не может ответить тем же: физически слабее, младше по статусу или один против компании.
Три признака отличают его от обычной ссоры: повторение, перекос сил и трудность выйти из ситуации самому. Норвежский психолог Дан Ольвеус сформулировал это ещё в конце семидесятых годов, и определение работает до сих пор.
Чем буллинг отличается от обычной ссоры между детьми?
Ссора обычно случается один раз, стороны примерно равны по силе, и оба участника способны постоять за себя. Травля повторяется день за днём, у одной стороны заметный перевес, статуса, возраста, числа союзников.
Пострадавший при этом не может выйти из ситуации сам, потому что каждый день видит тот же класс. Разовый конфликт решается разговором, травля требует вмешательства взрослых.
Что такое кибербуллинг?
Кибербуллинг это травля через переписки, соцсети, комментарии и анонимные аккаунты. У неё нет перерыва на звонок с урока: сообщение приходит ночью, в выходные, на каникулах.
По опросу Pew Research Center 2022 года, с ним хотя бы раз сталкивались 46% американских подростков 13-17 лет, чаще всего в форме оскорбительных прозвищ и ложных слухов.
Какие роли бывают у детей при буллинге, кроме агрессора и жертвы?
Кристина Салмивалли в 1996 году выделила ещё четыре: помощник агрессора, который присоединяется к давлению, одобряющий, который смеётся и снимает происходящее на телефон, защитник, вступающийся за жертву, и сторонний наблюдатель, который старается не замечать сцену.
Чем больше в классе детей в роли защитника и меньше в роли одобряющего, тем быстрее травля сходит на нет.
Что делать, если моего ребёнка травят в школе?
Сначала выслушать без паники и без обвинений в адрес самого ребёнка. Затем зафиксировать факты: даты, слова, скриншоты переписки.
С этими фактами идти к классному руководителю или завучу, а не разбираться напрямую с другим ребёнком или его родителями. Через неделю обязательно уточнить, что изменилось: без повторного разговора тема часто тихо повисает.
Стоит ли учить ребёнка давать сдачи?
Совет логичный на слух, но рискованный на практике: агрессор часто физически сильнее, а результатом становится травма или отчисление самого пострадавшего.
Рабочая замена, уверенная короткая фраза и немедленный уход к взрослому, снимает эскалацию без риска для здоровья ребёнка.
Какие программы профилактики буллинга в школе реально снижают травлю?
Метаанализ 44 исследований Марии Тофи и Дэвида Фаррингтона показал среднее снижение травли на 20-23%. Сильнее всего работают программы с несколькими элементами сразу: обучение родителей, чёткие дисциплинарные правила, дежурство взрослых на переменах и подготовка учителей.
Норвежская программа Дана Ольвеуса в первом эксперименте дала 64%, а финская KiVa около 30% за первый год.
Как травля в детстве сказывается на взрослой жизни?
Исследование Уильяма Коупленда 2013 года и полувековое наблюдение Рю Такизавы 2014 года показывают повышенный риск тревожных расстройств, депрессии и трудностей в отношениях спустя десятилетия после школы.
Хуже всего дела обстоят у тех, кто в детстве одновременно был и жертвой, и агрессором.
Источники
- Olweus D. Bullying at school: basic facts and effects of a school based intervention program. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 1994. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Salmivalli C. и др. Bullying as a group process: participant roles and their relations to social status within the group. Aggressive Behavior, 1996. onlinelibrary.wiley.com
- Ttofi M.M., Farrington D.P. Effectiveness of school-based programs to reduce bullying: a systematic and meta-analytic review. Journal of Experimental Criminology, 2011. link.springer.com
- Kärnä A. и др. A Large-Scale Evaluation of the KiVa Antibullying Program: Grades 4-6. Child Development, 2011. onlinelibrary.wiley.com
- Copeland W.E., Wolke D., Angold A., Costello E.J. Adult psychiatric outcomes of bullying and being bullied by peers in childhood and adolescence. JAMA Psychiatry, 2013. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Wolke D., Copeland W.E., Angold A., Costello E.J. Impact of Bullying in Childhood on Adult Health, Wealth, Crime, and Social Outcomes. Psychological Science, 2013. journals.sagepub.com
- Takizawa R., Maughan B., Arseneault L. Adult Health Outcomes of Childhood Bullying Victimization: Evidence From a Five-Decade Longitudinal British Birth Cohort. American Journal of Psychiatry, 2014. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Klomek A.B. и др. Bullying, Depression, and Suicidality in Adolescents. Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 2007. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Kowalski R.M. и др. Bullying in the Digital Age: A Critical Review and Meta-Analysis of Cyberbullying Research Among Youth. Psychological Bulletin, 2014. pubmed.ncbi.nlm.nih.gov
- Vogels E.A. Teens and Cyberbullying 2022. Pew Research Center, 2022. pewresearch.org
- StopBullying.gov. Support the Kids Involved. U.S. Department of Health and Human Services. stopbullying.gov